Гонконг

Гонконг

ГОНКОНГ, Либо ОТ СУДЬБЫ НЕ УЙДЕШЬ

К финишу первого дня нахождения в Гонконге я полюбил его. Как это случается со многими мужчинами среднего возраста, я влюбился в его захватывающую красоту. Гонконг с его гаванью, белыми зданиями, зелеными горами, голубым небом и еще более голубым морем — прекраснейшее место, какое лишь возможно себе представить. Налет экзотики еще более подчеркивает эту красоту.

Пожалуй, в этом смысле одна бухта Рио-де-Жанейро есть важным соперником Гонконгу.

«Жену ценят за добродетель, любовницу — за красоту», — гласит старая китайская пословица. Я не желал бы жениться на Гонконге (не смотря на то, что, но, что нехорошего в прекрасной жене?). Я предпочел влюбиться.

Выйдя из аэропорта, я начал искать такси. Такси не было. Ко мне приблизился прекрасно одетый китаец и узнал, где я собирается остановиться.

— В гостинице «Глостер», — ответил я.

— При таких условиях вам незачем ожидать такси. Эта машина отвезет вас.

Рядом стоял шикарный

американский автомобиль.

Я задал вопрос, в собственности ли машина аэропорту. Любезный господин отрицательно покачал головой и таинственно улыбнулся. Она отправлена из отеля «Глостер»? Он снова улыбнулся:

— Нет. Это моя личная машина.

«Не пожив, не купишь мудрости», — отыскал в памяти я другую ветхую китайскую пословицу и сел в лимузин. Я не имел ни мельчайшего представления о профессии моего неизвестного покровителя. Мы тронулись, и юный человек задал вопрос в первый раз ли я в Гонконге. Я ответил утвердительно, и мой новый приятель остался доволен этим.

Он тут же задал вопрос, не хочу ли я сшить себе костюм, как это делают все приезжающие в Гонконг. Потому, что он по радостному совпадению — портной. Я знал, что Гонконг славится собственными мастерами, каковые смогут соперничать с лучшими английскими закройщиками.

Они снимают с вас мерку в восемь утра, делают первую примерку в одиннадцать, вторую — в три, а к половине шестого ваш идеальный костюм готов. Я знал кроме этого, что все мои друзья, приезжая в Гонконг, шили себе по нескольку костюмов. Я, но, решил составить исключение.

Я не денди. Честно говоря, меня мало интересует, что на мне надето, только бы это покрывало мое тело и защищало от холода. Я не планировал тратить время на ожидание примерки.

Мой благодетель и любезный друг с достаточной уверенностью заявил, что сшитый им костюм будет сидеть на мне лучше, чем тот, в который я облачен. Я ответил ему старой китайской пословицей: «Возможно поменять платье, но нереально поменять человека».

К этому времени мы доехали до кончика материка, откуда паром должен был доставить меня на остров Гонконг. Мой обходительный привычный проводил меня на палубу и на прощание дал собственную визитку, сообщив, что костюм я смогу заказать по телефону.

Китайский джентльмен, сидевший рядом со мной на пароме, привстав, извинился и задал вопрос, не ищу ли я портного, потому, что он именно знает одного хорошего мастера. По прибытии в Гонконг, вернее в его столицу — Викторию, мне внесли предложение портного следующие лица: кули, что нес мой багаж в гостиницу; портье отеля; лифтер; мальчик, провожавший меня в номер.

В номере я ожидал заметить под кнопками звонков следующую надпись: «Один звонок — горничной, два звонка — официанту, три звонка — портному». Но звонки, как выяснилось, были ни к чему. Официант показался в ту же секунду и задал вопрос, не нуждаюсь ли я в портном. Я ответил вежливым, но жёстким «нет». Он поклонился и вышел.

Через пять мин. раздался стук в дверь. Это был портной.

Мне было нужно тихо сказать про себя пожилую китайскую пословицу: «Человек властен против заболевания, но не властен против судьбы». Вслух же я сказал: да, очевидно, мне безотлагательно нужен костюм. Кроме того три.

КТО КОГО ДЕРЖИТ?

Мелкий райский островок Гонконг был захвачен британцами в 1841 году на протяжении «опиумной» войны. В то время его населяло пара сотен бедных крестьян, рыбаков и каменотесов. В том месте же обитало достаточно большое число пиратов. Нанкинский контракт 1842 года формально закрепил за Англией право «вечного пользования» этим клочком суши.

Скоро тут был основан город Виктория, скоро ставший процветающей столицей. В первой половине 60-ых годов девятнадцатого века Англия присоединила к себе (кроме этого «навечно») три с половиной квадратных мили материка. Наконец, в 1898 году от Китая были отрезаны на 99 лет новые районы, взявшие наименование «Новых территорий».

На данный момент вся территория колонии Гонконг равна 391 квадратной миле, другими словами образовывает около одной двадцатой Уэльса.

А сейчас о парадоксе: срок аренды «Новых территорий» истекает в 1997 году, другими словами меньше чем через три десятилетия. Продлит ли Китай эту аренду, только бог ведает, среди них и сам Китай. Но все без исключения знают, что без «Новых территорий» другая колония не проживет и дня, потому что из этого, с континента, по трубопроводу ее снабжают пресной водой.

В Гонконге, наверное, никто не думает о возможности скорого возвращения колонии Китаю. Строительство жилых домов, банков и отелей идет полным ходом. Никто не желает, дабы британцы ушли из этого.

Гонконгские китайцы желают, дабы британцы остались; китайские китайцы желают также, дабы они остались: так как Гонконг — их главное окно на Запад, через которое поступает жёсткая валюта.

В один из дней я отправился на мост Лу-Ву, что на границе с Китаем. Говорят, с каждым днем мир все уменьшается. Но в один момент он отгораживается все больше и больше.

Я смотрел на снаружи непроницаемую границу, где приятель против приятеля находились с каменными лицами китайцы в различных формах. Они стоят так днями, семь дней, месяцами, годами, не перекидываясь кроме того словом.

Я отыскал в памяти старую китайскую пословицу: «В то время, когда вы богаты, вы держите дьявола за хвост; в то время, когда вы бедны, он держит вас за горло».

ЭДЕМ С БОРОДАВКАМИ

Выйдя на прогулку, я понял, что обожаю Гонконг с каждой минутой все больше и больше. Обилие экзотических лиц, непривычная жестикуляция захватили меня. Очевидно, я отдавал себе отчет, что мое собственное лицо столь же экзотично для китайцев, как их лица для меня.

Более того, я знал, что они вряд ли наслаждались от лицезрения моей экзотической физиономии. Но сердце мое тянулось к ним твердо и определенно.

Гонконг — торговый эдем, не имеющий себе соперников нигде в мире. Отсутствие таможенных пошлин разрешает реализовывать тут германские фотоаппараты дешевле, чем в Гамбурге; японские транзисторы — дешевле, чем в Японии; часы — дешевле, чем в Швейцарии; коньяки и духи — дешевле, чем во Франции, а текстильные изделия — дешевле, чем в Ланкашире.

В то время, когда я был в Гонконге, в том направлении прибыл на экскурсию американский миноносец, и его команда истратила за два дня 750 тысяч долларов. Я истратил меньше. Я приобрел только огромных размеров бинокль.

Учитывая, что я ни разу в жизни не был на ипподроме и не планирую бывать в том месте оставшиеся (как сохраняю надежду) сорок лет; учитывая кроме этого, что у меня нет яхты, я был пара ошарашен при мысли, для чего мне бинокль. Но, как выяснилось, я был далеко не первым человеком, разоренным «неотразимыми гонконгскими стоимостями».

Я не ругал себя. «Умный человек ни при каких обстоятельствах не превратится в дурака», — повторял я старую китайскую пословицу, изучая посредством купленного бинокля пустынный морской горизонт. В один момент в памяти у меня всплыла вторая старая китайская пословица: «Кроме того тот, кто скопил десять тысяч серебряных монет, не заберет с собой на тот свет бронзового грошика». По окончании этого я с глубоким вздохом отправился в ближайшую лавку закупать сувениры для семьи и привычных.

Я сообщил уже, что Гонконг — эдем. Как раз исходя из этого в нем так неуютно несчастным. К концу первого дня в Гонконге мне стало ясно, что объект моей любви страдает уродствами.

Их нереально не подметить, рассматривая красоты города. В случае если вам покажется, что на улицах через чур много людей с красивыми силуэтами, знайте, что это позвано не рвением сохранить фигуру, а происходит от недоедания. Попросту говоря, от голода.

Я до сих пор не могу забыть носильщика, что нес мой чемодан от парома до отеля. Меня жег острый стыд. Я проклинал заведенные порядки, не разрешавшие мне забрать из рук этого истощенного человека собственный чемодан.

Это, по крайней мере, приучило меня в будущем забирать минимум вещей.

В тот же сутки в первый раз в собственной жизни я заметил рикшу. Накрапывал дождик, и пассажир (в случае если возможно так выразиться) был закрыт кокетливым балдахином из пластика; сам рикша бежал, расплескивая лужи босыми ногами. Как мне сообщил один гонконгский приятель, рикши во многом остались для «местного колорита»: приезжие знают, что тут должны быть рикши.

Он кроме того внес предложение воспользоваться этим видом транспорта. Я отказался, и собеседник осознал по выражению моего лица, как возмутила меня подобная идея.

— Вы, чувствительные европейские интеллигенты, никак не имеете возможность отделаться от собственного комплекса вины, — сообщил он мне. — Кстати, мне было нужно в один раз растолковывать самому Бертрану Расселу, что, в случае если никто не начнёт нанимать рикш, их семьи погибнут с голода.

— И затем Бертран Рассел сел на рикшу? — задал вопрос я.

Мой знакомый не ответил.

Я напомнил ему, что в раннюю викторианскую эру шестилетние дети в Англии получали себе на судьбу тем, что прочищали каминные трубы и трудились по двенадцать часов в сутки на мануфактурах. Причем это не были любители. Они кормились данной работой и умирали на ней.

— Так что же вы предлагаете? — задал вопрос гонконгский привычный. — Какое решение проблемы? Забрать и отменить рикш?

— Непременно, — ответил я. — Их направляться запретить. Подобного рода явления унижают общество.

— Вы не сможете запретить рикш, — ответил он. — Встанет бунт.

— Кто поднимет бунт? Пассажиры?

— Нет, что вы, сами рикши! Так как иметь патент на право быть рикшей — это иметь постоянную работу, которой многие питают зависть к.

Я видел на улице этого города, как один ребенок, приблизительно пяти лет, кормил другого ребенка, около двух лет, по всей видимости собственного брата. В одной руке он держал чашку с рисом, в второй — палочки. Одну порцию из данной чашки он клал себе в рот, другую — собственному брату. Он был скрупулезен. Ни разу он не забрал себе больше того, что давал брату, не смотря на то, что ему довольно часто приходилось ожидать, пока брат проглотит собственную долю.

Наконец, наступила очередь последней порции риса. Он поколебался и дал ее младшему брату. Как я уже сообщил, ему самому было не больше пяти лет.

…Была уже полночь, в то время, когда я возвращался в гостиницу. Я шел по узкой, достаточно чёрной улице и неожиданно споткнулся обо что-то. Этим «что-то» был дремлющий на мостовой ветхий китаец.

— Парле ву франсэ?— обратился он ко мне.

Я промолчал.

— Могу ли я направить вас к хорошему портному, господин? — задал вопрос он, поднимаясь.

Разумеется, это было весьма смешно.

Создатель: Джордж Микеш. Перевел с английского Д. Кулемин.

Источник: издание «Около света», 1971, июль (№7), стр. 42-44.

Отсканировано специально для www.equator.ru. Ссылка при копировании текста необходима.

Орел и решка. Перезагрузка — Гонконг (1080p HD) — ПРЕМЬЕРА!


Темы которые будут Вам интересны:

Вы можете следить за комментариями с помощью RSS 2.0 ленты. Комментарии и трекбеки закрыты.

Comments are closed.